Легенды Ануэ. Охота на дракона - Максим Ветров

это рассказал. Он доверился мне дважды. Первый раз, когда сохранил жизнь после моего необдуманного нападения на него и его семью. А второй раз, когда заменил мне потерянную руку этим протезом. Он тогда с легкостью победил меня, мнившего себя бессмертным пиратом. Втоптал в грязь коротким движением. Потом протянул мне руку… привинтил ее и протянул уже свою руку, позволив подняться из этой грязи. И физически, и морально. Он знал, что я могу воспользоваться им, раскрыть его секреты, превратиться в монстра. Но все равно доверился мне. И я не мог обмануть это доверие!

Едва ли Сойер многое понимал, но в целом слова Рэна удовлетворяли любопытство юноши. Но слова и вполовину не так эффектно передавали отношение Рэна к подарку Кида, как его голос и глаза. Они были полны восхищения и азарта.

– Знаешь, я слабо помню свою жизнь до той встречи с Кидом. Что-то серое, будничное, невнятное, – продолжил Рэн, медленно двинувшись по одному из коридоров. – В любом случае, это была не жизнь по сравнению с тем, что настало после. Когда я познакомился с Кидом, мое существование наполнилось красками и настоящей жизнью. Я был бесконечно благодарен своему другу за то, кем он позволил мне стать. Вместо дикого бандита я превратился в ближайшего приспешника и друга величайшего сталкера всех времен. И хранителем побежденной им угрозы. Да, со временем я понял, что этот протез – был символом величайшего доверия Кида ко мне. И моего доверия ему. Это было для меня столь важно, что я буквально сросся с небрежно данной мне кличкой «Однорукий». Я даже забыл свое второе имя из-за нее, но ничуть об этом не жалею. Этот протез стал частью меня, моим достоинством, доказательством моей преданности Киду и безграничной благодарности ему за то, что он сделал со мной.

Какое-то время компаньоны прошли в молчании. Сойер явно серьезно отнесся к словам Рэна, и за его стеклянным взглядом оживали образы прошлого, великих побед и свершений. Картины безграничной человеческой дружбы великих героев. И омрачить эти фантазии не могла даже гнетущая атмосфера станции Альянса, заполненной трупами побежденной армии.

– А что конкретно за силы кроются в этом протезе? Что могло случиться, начни ты использоваться скрытые в нем силы? – осторожно поинтересовался Сойер. – Возвращение Хроноса в новом теле через твое сознание?

– Ты явно недооцениваешь опасность этого артефакта, – Рэн небрежно стукнул локтем по стене, проходя мимо очередной пробоины. – Кид как-то рассказывал мне, что в самых низинах Энтэриуса есть некое учение о восприимчивости материи к окружению. Особенно это хорошо видно на сложных машинах и устройствах. Материя, тоже чувствительная к эриадным энергиям, запоминает, что происходит вокруг нее, как к ней обращается человек. Ощущает энергетику событий и впитывает чувства и эмоции. Машина, преисполненная доверия и заботы проработает втрое дольше не только потому, что у нее всегда будут закручены гайки и смазанные шарниры. Она впитает в себя часть энергетики человека.

На несколько секунд Рэн прервался, чтобы вместе с Сойером приподнять перекрывающую коридор дверь. Юноша не отставал от спутника ни на шаг, ловя каждое его слово.

– Ярчайший пример – резонаторы, выдохнув, продолжил Однорукий, сразу, как только дверь за ними снова опустилась. – Вспомни гитару Эйн: это уже не просто инструмент, а почти что часть самой Эйн, резонирующая не столько с энергиями, сколько с самой ее душой. А наш Альтарион? Он крепнет нашими стараниями, питается нашими надеждами. И я уверен, что сейчас эта машина куда мощнее, чем тот беспризорник, которого мы подобрали в Ноатаре. И вовсе не из-за технических апгрейдов. А теперь представь руку Хроноса. Устройство человека, чей разум и высота интеллекта могли посоревноваться со всей мощью Альянса! Какие махинации он проворачивал, какие энергии держал в этих руках, включая человеческие судьбы! Эта лапа все это запомнила. Но со мной ей едва ли удастся себя проявить.

С этими словами Рэн взбежал по обвалившейся лестнице и оказался на вершине разбитого зала. Когда-то ровная платформа ныне напоминала амфитеатр, где в качестве лестниц служили обломки окружных мостиков и дорожек. Прямо в центре возвышалась грубая покосившаяся дверная арка, в которой царила не подвластная свету тьма.

– И вот… рыцари снова достигли замка, – торжественно произнес Рэн.

– Хорошо, – неуверенно отозвался Сойер. – Что ж… тогда иди. Я подожду тебя здесь?

– А как же честность и равноправие?

– Мне не нужно еще больше поводов для сомнения. Я пока что не готов погружаться в битву со своими страхами. Когда я освоюсь в этом мире и обрету хоть какую-то уверенность в своих решениях, тогда я сам совершу поход к Гробнице Секретов. Но сейчас еще рано. Я пошел сюда только, чтобы обсудить с тобой вопрос протеза без лишних ушей.

– Осторожность превыше всего, да? – Рэн улыбнулся Сойеру и резким жестом сорвал перевязку с плеча, протянув ее спутнику. – Что ж, мой юный друг. Тогда доверяю тебе охранять этот кусочек ткани. А меня ждет… починка. Или еще большая поломка.

– Ты боишься? – чуть удивленно произнес юноша, приглядываясь к Рэну. Тот не сводил взгляда с копошащейся впереди тьмы.

– Знаешь… уже нет. Поговорил с тобой, и понял, что ничего я своим секретам не должен. А вот они мне задолжали целую руку.

Ухмыльнувшись, Однорукий шагнул вперед. В шаге перед гробницей он обернулся и после секундной заминки произнес.

– Спасибо! Умеешь ты задавать правильные вопросы!

Глава 9.2 Твой страх

Решительные шаги Рэна разгоняли пугливую тьму. Он уверенно двигался по уже знакомой дорожке вглубь своего сознания. Впереди его ждал последний бой со своим неизвестным страхом. Последняя попытка найти ответы на вопросы, задаваемые неясными воспоминаниями.

На этот раз Однорукий даже не пытался создать вокруг себя защиту. Опыт прошлых сражений уже научил его, что любые мысли и идеи, которыми он закрывался, легко уничтожало воспоминание Кида. Гитарист преодолевал глупые заслоны Рэна, как если бы их и вовсе не было. Поэтому сейчас Однорукий шел налегке, лишь создавая под ногами ту необходимую основу, чтобы держаться на определенном уровне сознания. Шальные мысли мотались вокруг него мрачными кусочками мозаики, из которой состояло его пока еще не знающее триумфа поле боя.

На этот раз Рэна не встречали десятки шепотков из прошлого. Даже если они и были, всех их заглушила громкая клавишная музыка, рвущаяся из алого зарева впереди. Когда Рэн приблизился, его друг, его противник, уже ждал его. До боли знакомый образ стоял на сцене, собранной из красных фрагментов неподконтрольных Однорукому мыслей.

С плеча Кида свисал Селенджер. По встроенному над струнами компактному синтезатору с невообразимой скоростью перемещались пальцы его когтистой перчатки. Музыка, извергаемая клавишами через встроенные в Селенджер колонки, казалось Рэну смутно знакомой и задевала в его памяти что-то мрачное и неприятное. Но сейчас воину меньше всего хотелось терять победный настрой, вникая в очередные провокации старого воспоминания.

– Круто! А я думал, ты предпочитаешь только струны! – Рэн наиграно похлопал в ладоши, пытаясь привлечь внимание музыканта. – Вижу, ты встречаешь меня при полном параде. Ну, привет тебе, дружище!

– Снова пришел играть с собственным сознанием? – после короткой паузы тихо спросило многоголосье из тьмы.

Кид убрал руку от гитары, выпуская из нее сеть ветвистых красных молний. Энергии лениво заполнили пространство вокруг него, разогревая алое свечение сцены.

– На этот раз я пришел все закончить. Мне нужна моя рука, – Рэн поднял правую руку, которая в его сознании снова была на месте в виде обычной человеческой. – Как приятно снова быть единым рабочим куском. Но мне нужна моя настоящая рука! И этот повод сразиться с тобой, дружище, не требует лишних вопросов и загадок. Я просто отделаю тебя без всяких проволочек. Если, конечно, ты не хочешь отдать мне руку по собственной воле. Иначе